Новости политики, экономики, спорта, строительство, мероприятия

Гонконгская SouthChina MorningPost опубликовала репортаж-исследование на весьма редкую тему: о том, что новое поколение китайцев обзавелось не тем национализмом, что предыдущее. Нынешние (родившиеся после 2000 года) патриоты выросли уверенными, активными до скандальности, они создают мощную базу поддержки правительству, но как только оно проявит слабость — поддержки этой может и лишиться.

Это абсолютно российская тема по множеству причин. Во-первых, потому, что мы прошли или, точнее, проходим те же стадии национальных чувств, поэтому наблюдать за собратьями по разуму полезно и интересно. Во-вторых — потому, что китайский национализм, как нас постоянно пугают желающие подорвать отношения Москвы и Пекина, может и нас коснуться.

Сразу сделаем оговорку: в России есть неясность насчет того, чем отличается национализм от патриотизма. Первый уже чуть не записали в категорию ругательств, почти как синоним нацизма, а со вторым все нормально. Но во внешнем мире все необязательно так — там, например, национализмом часто называют политику правительств, направленную на отстаивание своих интересов в противовес “общечеловеческим”, то есть западным альянсам разных эпох с их системой ценностей и прочим. Эта битва за термины довольно интересна, и к ней мы еще вернемся.

Итак, публикация гонконгской газеты, которая старательно сохраняет свое старое, колониальное “британское” лицо, оставаясь при этом вполне прокитайской или как минимум объективной. Она описывает знаменитых “воинов интернета”, для которых 250 тысяч подписчиков — не сенсация. Такие люди в реальный мир за пределы Сети пока не выходят, но там очень грамотно устраивают, скажем, бойкоты иностранных марок, если те поддаются своим идеологам и отказываются от хлопка из Синьцзяна, где якобы угнетают уйгуров. И эти люди требуют от Пекина большей агрессивности во внешней политике, прежде всего для того, чтобы страну больше уважали в мире.

Самое интересное в этой публикации — анализ разницы между поколениями. Суть в том, что предыдущие генерации выросли в стране, заметно более бедной и более слабой, чем Запад. Нынешняя живет уже в другой державе, а заодно на этот самый Запад (как, впрочем, на восток, юг и север) выезжает по любому поводу, хотя бы просто чтобы отдохнуть. Видит мир и наблюдает: жизнь в Китае как минимум не хуже, чем где-либо еще.

В 2018 году — когда в США уже был Дональд Трамп и страну уже сотрясали внутренние битвы — социологическая служба университета Пэрдью выяснила, что у 42 процентов учившихся там студентов из КНР мнение о США стало хуже после того, как они там пожили и понаблюдали за происходящим. И 46 процентов стали лучше думать о своей стране, пожив в Америке.

История китайского национализма долгая и поучительная. Национализм разных видов обычно возникает при обнаружении публикой, что существуют и другие страны, но для Китая он стал реакцией на национальную катастрофу, которая возникла еще в конце колониалистского XIX века. То был национализм болезненный, ущемленный, злобный, смешной — но вырастал он среди образованного класса древней цивилизации, которая и правда превосходила множество прочих по части книгопечатания, личной гигиены, системы правосудия и так далее и тому подобное. Не говоря уже о порохе или чае. И вот поколения интеллектуалов, а также людей совсем неграмотных выясняли, почему другие и очевидно варварские страны рвут Китай на части, вторгаются, унижают, презирают.

Собственно, истерики хунвэйбинов в 60-е годы у российского посольства в Пекине (а они, кстати, однажды устроили свой шабаш на Красной площади в Москве) тоже были последними отголосками того самого изначального и ущемленного национализма.

Дальше можно подумать, что если нация богатеет, тем более, как Китай, выходит на уровень мировой державы, то она становится сытой и благодушной, как удав.

Но мировая история ничего подобного нам не демонстрирует. Римляне, владевшие громадной империей, имели склонность не замечать, что завоеванные ими народы иногда оказывались в чем-то цивилизованнее их самих. Что уж говорить об Америке. Эта нация с начала прошлого века вошла в стадию самоупоения, из которой выходит вот только сейчас, на наших глазах. Это мирные туристы могли свысока посмеиваться над кем угодно — европейцами, азиатами и прочими, но политики и военные стратеги на полном серьезе думали, что существуют для того, чтобы всех сделать американцами, причем иногда и силой.

Тот мир, повторим, рушится, приходит совсем другой — со своими национализмами и патриотизмами. И чего нам ожидать дальше от набравшего самоуверенности Китая? От Индии, идущей следом? От арабского мира?

У всех есть свой исторический счет обид к внешнему миру. Кстати, у России тоже. И счет этот хотя бы частично имеет основания, он вовсе не обязательно вымышленный.

В Китае (мы возвращаемся к публикации гонконгской газеты) ситуация такова: власть оседлала тигра. Пока что нет фатальных расхождений между политикой Пекина и настроениями молодого поколения. Но все-таки это тигр, и управлять им не вполне безопасно. При этом в политической верхушке был и будет спор между “пандами” (которые считают, что образ страны за рубежом должен быть мирным, травоядным, безголосым и улыбчивым) и “волками”, которые хорошо знают, что значит с волками жить.

Но дело в том, что так же выглядит ситуация внутри любого политического класса любой другой страны. И один из вызовов наступающей новой эпохи — не повторить ошибок эпох прежних, когда у волков было что-то вроде монополии на выработку правильных форм национализма.